1 июня отец Дариуш Харасимович отпраздновал 30 лет священства, а в декабре у него еще один важный юбилей — тридцать лет служения в России. Мы поговорили с ним о призвании и о том, как складывался его путь. Беседа получилась живой, искренней, а местами — неожиданной. Делимся ею с вами.
Отец Дариуш, какими остались в вашей памяти день рукоположения в священники и первая Месса?
Это было 1 июня 1996 года, в субботу, в Луч-Лагевниках, где я учился в семинарии. Рукоположил нас отец Владислав Зюлек. День был солнечный, теплый. Больше всего запомнилось то, что в начале литургии мы были диаконами, а после рукоположения мы сразу подошли к алтарю и совершали Мессу уже как неопресвитеры. И это было потрясающе, очень радостно: в начале службы ты еще не священник, а в середине – уже можешь приносить на алтаре Жертву Христову.
Мы должны были выбрать, в каком намерении совершаем первую Мессу. Сейчас уже не помню, какое у меня тогда было намерение. Наверное, благодарение за дар священства или за моих близких.
Много радости мне дал и диаконат. Ведь, став диаконом, я уже мог читать Евангелие с амвона во время службы, мог проповедь произнести. Очень мне нравилось, когда все встают, и я торжественно читаю Слово Божие на литургии. Такая радость от этого была!
Конечно, запомнилась и первая Месса в моем родном приходе в Белостоке. От дома до храма я шел в центре большого венка из дубовых веток, который держала молодежь, в сопровождении песнопений. Это был очень радостный момент, ведь все трудности были преодолены, и я стал священником.
Как вы поняли, что у вас есть призвание к священству?
О призвании можно долго рассказывать, но самое главное, что в какой-то момент осознаешь: это Бог призывает, это не какая-то твоя идея или амбиция. Бог не заставляет, не давит, а именно очень сильно зовет. И надо обязательно пойти за таким голосом. Церковь поможет разобраться, правда ли это Господь. Все должно сойтись в одно целое. Потому что можно считать, что Господь меня призывает, а это только на словах будет. Это должно еще в жизни как-то подтвердиться. Господь призвал Петра, который ловил рыбу, можно сказать — имел “свою фирму”, имел помощников. Господь их призвал, и они пошли за Господом.
Вы же еще до семинарии учились в архитектурном институте?
Да, но так уж сильно я не рвался туда. Просто мне все казалось какой-то ерундой, не мог найти успокоения ни в чем, ни в каком пространстве, ни в какой деятельности, ни в каком научном направлении. Я думал несколько раз про Орден францисканцев, хотел быть таким “героем для Господа”, но у меня было много страхов и неуверенности тогда. И архитектура хоть немного меня зацепила, что-то мне там понравилось. Но это все же было не мое. Хотя я там проучился целый год, и мне казалось, что дальше буду учиться, но особого рвения у меня не было. Может быть, поэтому мне было легко расстаться с архитектурным институтом, когда Господь дал понять, что мой путь другой и мне надо идти за Ним.
А как Он дал понять?
Это длинная история и очень личная. Это произошло после паломничества в Ченстохову. Там я встретил одного францисканца, но даже не поговорил с ним. Потом в горы поехал, чтобы еще отдохнуть, а потом снова собирался в горы, потому что учеба только в октябре начиналась. Но в течение пары дней Господь дал несколько знаков, которые ясно показали мне, что нужно идти поступать в Орден, и я за неделю принял это решение.
Ваша семья как-то повлияла на это решение?
Конечно, я вырос в католической семье. И мама, и папа – практикующие католики. Папа, правда, не часто в церковь ходил, дважды в год. Интересно то, что родители никогда меня не заставляли посещать воскресную службу. Когда я не шел в воскресенье в храм, они особо ничего не говорили. Но в итоге я стал священником. Я думаю, это очень важно, чтобы мы не заставляли кого-то молиться, в храм ходить, а чтобы просто показывали пример. Дома меня тоже никто не заставлял молиться, но там царила атмосфера любви. Вот это самое важное. Я чувствовал себя ценным, любимым просто за то, что я есть. А не за оценки, не за набожность, не за доброту какую-то. Я думаю, так будет на Небе, когда будешь чувствовать, что ты любим Богом без всяких условий.
Вы рассказывали, что когда-то хотели служить в Африке, но все-таки оказались в России. Как это произошло?
После двух лет учебы в семинарии нам предложили поехать в Найроби, чтобы там продолжить учебу в международной францисканской семинарии. Мы с одним братом уже почти согласились, но тогда заболела моя сестра, и я не захотел, чтобы она переживала, если я уеду в Африку. Я подумал, что, когда стану священником, тогда и поеду.
Но уже с новициата я чувствовал, что у меня будет какой-то необычный путь в призвании. А потом я поехал на практику в Беларусь – в Ивенец. И там как раз и зародилась идея, чтобы работать в России.
Еще учась в семинарии, мы следили за тем, как первые братья поехали в Россию в 1993 году. Отец Григорий Церох приезжал к нам в семинарию, рассказывал об этой миссии. И я почувствовал, что, может быть, и мое место там. Хотя русский язык в школе мне плохо давался, у меня всегда были двойки. А вот когда появилась мотивация, то и русский стало легче учить.
В декабре этого года будет 30 лет, как вы живете в России. Вы служили в Калуге, Черняховске, Петербурге, сейчас – в Москве. В каждом месте есть свои особенности, да и служения у вас были разные. Что вы открыли для себя, чему научились за эти годы?
Когда я приехал в Россию, мой настоятель отец Григорий дал мне свободу. Это мне очень понравилось. Тогда еще не было кустодии, только отдельные монастыри: в Москве, Санкт-Петербурге, Черняховске, Элисте. Зная, что я играю на гитаре и пою, о. Григорий предложил мне быть таким странствующим миссионером: ездить по разным городам и приходам и рассказывать о Господе, о Франциске, о нашей францисканской духовности. Это мне очень пришлось по душе.
И так прошли первые три года моего священства. Я ездил в Калугу и другие близлежащие города, потом дальше – в Сибирь, в Магадан в 1999 году, побывал в Мурманске и Смоленске. Я проводил реколлекции в приходах, пел песни. В 1998 году мы записали первый францисканский музыкальный альбом. И с этими песнями мы тоже повсюду ездили с друзьями-музыкантами. Короче говоря, то время запомнилось мне евангелизационной, миссионерской свободой. Большой молодец был мой настоятель, что не тушил огонь, который был во мне, а наоборот, поддерживал меня и благословлял.
Потом меня назначили воспитателем семинаристов-францисканцев в Санкт-Петербурге. Это был какой-то новый этап в моей жизни: интересный опыт, совсем другой. И тогда же умер мой папа.
А потом начался следующий этап: я десять лет прослужил настоятелем прихода в Калуге. Я погрузился в приходскую жизнь, выезжал лишь время от времени, обычно – на реколлекции в Польшу, чтобы там собрать какие-то средства для прихода и монастыря.
В Калуге я учился быть настоятелем прихода, это требовало концентрации на приходской общине и отношениях. А потом еще четыре года я прослужил настоятелем прихода в Черняховске.
Затем снова служил в Санкт-Петербурге воспитателем и гвардианом. А в 2018 году братья избрали меня кустодом. Это восемь лет нового опыта. Конечно, он включал и пастырство, но в то же время было много административной деятельности, когда мне надо было представлять нашу Кустодию на различных международных встречах и форумах, на капитулах и много ездить по миру.
В общем, как-то быстро прошли эти 30 лет, очень быстро…
Получается, что францисканец должен быть очень многогранным, готовым к самой разной деятельности?
Это зависит и от самого человека, от его харизмы, темперамента, качеств характера. У меня в характере есть спонтанность, поэтому я был открыт к такому многогранному служению.
За 30 лет изменилось ли ваше понимание того, что значит быть священником?
Я понял, что для священника очень важны две вещи. Молитва и связь с другим человеком. Я понял, что мы, священники, – для людей. Папа Франциск однажды сказал, что пастырь должен пахнуть овцами. Это прямо в точку. Конечно, иное дело, если священник – профессор в семинарии, но тогда его “прихожане” – это студенты, и он тоже должен выкладываться, чтобы его лекции были интересными, чтобы его мысли доходили до людей.
В моем же случае это верующие в приходе и люди, которые меня окружают. Ничего более ценного нет, чем они. Ни дела, ни проекты так не ценны. Мой проект – это другой человек. И я учусь постоянно тому, что священник поставлен, чтобы служить другим.
К тому же в России пастырство носит более индивидуальный характер, чем, например, в Польше, где католиков много и на исповеди можешь каждому уделить лишь по две минуты. А в России часто по полчаса с кем-то беседуешь, и мне это нравится.
Связаны ли святость и юмор? Расскажите о самых смешных случаях в вашем служении.
То, что я в России, это уже юмор Господа! Это вообще не мой план был, не мой выбор. В школе я был просто “ходячей неудачей” в глазах учителей русского языка.
А юмор в целом, конечно, важен, потому что, если есть радость в сердце, если есть Бог в сердце, то это обязательно проявляется. Юмор – это одно из проявлений радости, свободы детей Божьих, такой безмятежности, ведь жизнь заканчивается счастливым концом: Христос победил смерть и зло, и, что бы ни было, победа – за Ним.
Самое тяжелое, что может случиться в земной жизни, – это какой-то крест, который надо нести, какие-то страдания, вызовы. Но все равно все завершается победой Христа и нашей победой, если мы вместе с Ним.
А смешных ситуации было очень много, опять же – из-за русского языка, которым я не владел в совершенстве. Однажды в Туле сказал во время проповеди: “Будьте мудры, как змеи, и чисты, как… голубцы”. Или в Черняховске на Пасхальной службе, когда проповедовал об отречении Петра: “Петр отрекся, и петух… запил” – вместо “запел”.
Один из францисканских обетов — обет бедности. В чем его смысл? Каково значение заботы о бедных в жизни францисканца?
Я много размышлял в последнее время об этом обете. Мне не важно, насколько хорошо я одеваюсь, где живу, но для меня важна, допустим, хорошая техника: смартфон, компьютер – как инструменты для работы. Но порой я думаю, не излишество ли это, не привязываюсь ли я к этим благам… Даже когда имеешь что-то, всегда надо стремиться быть свободным от этого в душе. Богатство – внутри, а не в том, чем я окружен. Возможно, в силу моего характера обет бедности мне дается легко, не ограничивает меня. Но все это имеет смысл лишь тогда, когда смотришь на бедного Христа и из любви к Нему хочешь Ему подражать. Христос был бедным, и я из любви к Нему тоже хочу быть бедным.
Если говорить про заботу о бедных, то я всегда стараюсь, чтобы она у меня проявлялась не как филантропия: вот, у меня что-то есть, и я им это дам. Это не забота о бедных, ее надо гораздо глубже понимать. Например, в переходе у метро, по дороге в московский монастырь, всегда на коляске сидит человек без ног. Я с ним немного знаком, потому что однажды подошел к нему и поговорил. И мне показалось: то, что я с ним поговорил и увидел в нем человека, для него было ценнее, чем деньги. С тех пор, когда я его вижу, мы здороваемся. Вот в этом, как мне кажется, связь с бедными, больными: увидеть в них человека, нуждающегося Христа. Хотя это не всегда легко.
Для меня примером в отношении к бедным был покойный доминиканец о. Яцек Дудка. Он просто не мог пройти мимо бедных на улице равнодушно: расспрашивал, как у них дела, где они живут, что делают, мог о погоде поговорить… Я ему всегда говорил: “Яцек, ты больше францисканец, чем я”.
В чем истоки и причина францисканской радости?
Христос воскрес, Он живет среди нас. Поэтому как можно быть грустным,
как можно в чем-либо сомневаться? Все имеет свой глубокий смысл в нашей жизни. Крест Христов – это ответ на наши кресты, на наши страдания и проблемы. Поэтому францисканская радость – в том, что Бог есть, что Бог есть любовь, что Бог стал человеком, спас и искупил нас. Франциск все это глубоко переживал и подчеркнул своей жизнью. И это есть причина радости. И сам мир, нас окружающий, – удивительный и прекрасный. Все в нем говорит о Боге, о Его любви, кроме греха. Так что как же не радоваться? Такой простой взгляд веры – дар Святого Духа, и я чувствую, что он у меня есть.
А самое радостное в моей священнической жизни – это то, что я могу исповедовать и проповедовать.
Когда все совсем не радует, что вам помогает?
Крест Господень. Когда смотрю на него, то осознаю, что Он уже прошел этот путь, что Он умер за нас. Этот крест – ось вселенной, самый важный момент в ее истории и истории человечества. Когда какая-то грусть, трудности, проблемы одолевают и кажется, что не видно Царства Божьего вокруг нас, тогда надо смотреть на все в перспективе истории спасения. И помнить, что, как говорится, Бог не тороплив, а терпелив. Это очень помогает. И молитва, конечно же, без нее – никак.
Брат Солнце, сестра Луна – всем знакомые образы из “Песни хвалы Богу в творениях” святого Франциска. Что из творений утешало вас больше всего за эти тридцать лет, что укрепляло вашу веру?
Франциск возлюбил Бога в природе, в творении. Это прямо мое, во многом благодаря этому я стал францисканцем. С подросткового возраста я обожал путешествия, географию. Жюль Верн – до сих пор мой любимый писатель. Казалось бы, его романы – это фантазия, но он оказался пророком своего времени. То, что он придумал в книгах, потом стало реальностью.
До сих пор я люблю читать книги о путешествиях, приключениях. Недавно я понял, почему это мне нравится. Ведь и наша жизнь – это путешествие. Мы идем к определенной цели, в Царство Небесное, ко встрече с Богом. Каждая дорога куда-то ведет, от точки А до точки Б. И наша жизнь тоже имеет начало и конец, а точнее – продолжение во Христе.
В природе я нахожу красоту Бога, Его величие и Его присутствие.
На природе никогда не скучно, в ней все интересно, она восхитительна. И с Богом никогда не скучно. И в Небе никогда не будет скучно.
Природа уже на земле дает нам предвкушение небесной радости.
А что больше всего утешает из творений?..
Горы. Я очень люблю ходить по горам, потому что никогда не знаешь, что за поворотом, за скалой дальше будет. Конечно, и открытое пространство, например, степь, тоже по-своему красиво. Но для меня это немного скучно. Я люблю, например, когда погода меняется, и не люблю монотонности в погоде. Когда постоянно дождь или постоянно солнце – с ума можно сойти. Любимая моя погода – это или метель зимой, или гроза летом. Это интересно, что-то происходит, есть движение. И в горах как раз погода часто меняется, она нестабильна. С утра может быть солнце, а в полдень – такая гроза, что мало не покажется.
Можно сказать, что вы поющий священник. Сейчас вы записываете уже четвертый музыкальный альбом. Какую роль в вашей жизни занимает творчество? Какие краски, нюансы оно придает вашей вере?
Когда я еще был подростком, то вступил в молодежную группу «Свет жизни», и там меня потянуло к музыке. Мне очень нравились их песнопения под гитару, которые они исполняли на Мессе. Я с таким раньше не сталкивался. Так что Господь меня завлек через музыку. Потом я сам научился играть на гитаре и сам пел. И с тех пор музыка вошла в мою жизнь, хотя я не имею музыкального образования. Но часто возникает потребность что-то выразить в песне. И это все напрямую или косвенно касается Господа, Его величия и красоты, Евангелия, жизни Иисуса Христа. Практически все мои песни – это размышление о жизни Христа, потому что я не вижу в жизни ничего более ценного, чем Христос, чем Слово Божие. И Его жизнь просто вдохновляет, чтобы петь, чтобы рассказать о Нем в песне.
И я бы сказал, что эта часть моего призвания развивается. Использование искусственного интеллекта открывает новые возможности для создания музыки, так что, может, когда-то даже запишем альбом, допустим, под названием “AI Evangelization”….
Какой совет вы дали бы юноше, размышляющему о священстве? Как ему понять, есть ли у него призвание?
Самый главный совет – молиться. Никто не может быть священником или монахом, если Господь его не призовет. А понять, призывает ли, можно только в молитве. И потом в жизни это тоже как-то проявится.
Когда Господь зовет, есть радость и счастье в сердце, легкость какая-то, чувствуешь себя “в своей тарелке”. Это в начале пути, а потом, понятно, приходят разные проблемы, и надо учиться их побеждать. Так и в любом другом призвании. Даже в семейной жизни: вначале – много чувств, а потом приходит проза жизни, и эти эмоции сглаживаются, но любовь остается, только в другой форме.
И так же в монашеской или священнической жизни. Поэтому на начальном этапе надо слушать именно свое сердце, а не разум. Я в этом убежден. И в любом случае надо быть в контакте с Господом через молитву.
Беседовала Мария Таривердиева
Фотографии Ольги Хруль и из архива Издательства францисканцев
